adamashek (adamashek) wrote,
adamashek
adamashek

Category:

АНТИКВАРНЫЙ ЭКСПОРТНЫЙ ФОНД. Музейные и церковные ценности как платёжные средства СССР.2

Продолжение статьи А. Мосякина "АНТИКВАРНЫЙ ЭКСПОРТНЫЙ ФОНД" из журнала "Наше наследие" за 1991 год  №3.  Глава III ( часть 2, ЖЖ говорит буков много, не помещается!)
--------------------------------------------------------------------------
Что скрывалось за той вспышкой антикварных торгов; стихия и обыденная нужда в деньгах или это была кем-то умело организованная акция? Случайно ли, что охота за драгоценностями началась сразу после того, как был подписан и ратифи цирован Брестский мир? Ответы на эти вопросы еще предстоит найти. Но, учитывая все вышесказанное, можно достовер но предположить, что идея широкомасштабного и с пользования культурных ценностей в экономических и иных целях возникла летом 1918 года, - хотя истоки ее могли появиться еще весной - в момент подписана Брест-Литовского мирного договора...
Но идея - идеей, а нужен механизм реализации. И в течение двух лет он был создан. Я имею в виду не только упомянутые юридические акты, непосредственно касающиеся ценностей но и те решения, которые способствовали этому. Назову их.
14 мая 1920 года вышло постановление СТО о борьбе с контрабандной торговлей, проведение в жизнь которого воз­лагалось на Таможенное управление Наркомвнешторга и Осо­бый отдел ВЧК(26).
8 июня был издан декрет СНК о переименовании Народно­го комиссариата торговли и промышленности в Народный ко­миссариат внешней торговли, где говорилось: "Заведование национализированной внешней торговлей и товарообменом Российской Социалистической Федеративной Советской Рес­публики возлагается исключительно на Народный комиссари­ат внешней торговли, которому, как единственно уполномо­ченному на то органу Республики, принадлежит исключите­льное право вести все торговые сношения с иностранными го­сударственными, общественными и частными учреждениями и организациями, торговыми и промышленными предприятия­ми и отдельными лицами, равно как проводить все мероприя­тия и осуществлять через соответствующие органы все опера­ции, связанные с ввозом и вывозом товаров"(27).
В тот же день вышло положение о Совете внешней торго­вли и постановление СНК о согласовании деятельности На­родного комиссариата внешней торговли с Народным комис­сариатом иностранных дел, где указывалось, что "общее на­правление своей деятельности Народный комиссариат внеш­ней торговли согласует с внешнеполитическими задачами пра­вительства по указаниям Народного комиссариата иностран­ных дел" и что "соглашения о более значительных торго­вых сделках поступают на предварительное заключение На­родного комиссариата иностранных дел, когда касаются стран, с которыми не установлено официальных торговых сношений"(28).
17 августа 1920 год а вышло постановление СНК о взаи­моотношениях его заграничных представительств и НКВТ, где говорилось: "В тех случаях, когда Совнарком не может послать в данную страну политического представителя иначе как под видом торгового представителя, подобный торговый представитель является фактически политическим представи­телем Совнаркома"(29).
31 августа было утверждено постановление СНК о внеш­ней торговле, 28 сентября появился декрет о назначении пер­сонально ответственных лиц по заготовкам экспортного сырья(30), а 24 ноября 1920 года вышло постановление СТО о реорганизации охраны границ:
"1) Охрана всех границ Российской Социалистической Фе­деративной Советской Республики возлагается на Особый от­дел Всероссийской чрезвычайной комиссии по охране границ.
2) Главной задачей, указанной в п. 1 охраны, является не­пропуск через границу политическо-военной контрабанды; кроме того, пограничная охрана обязана следить за непропу­ском экономической контрабанды по всей границе, за исклю­чением тех мест, где имеются установленные на этот предмет таможенные рогатки Наркомвнешторга.
Примечание I. Наркомвнешторг на границах Республики ве­дает только таможенными рогатками на тех провозных путях, кои объявлены для государственного экономического ввоза и вывоза. Примечание II. Инструкции по пресечению экономи­ческой контрабанды через границу разрабатываются совме­стно Особым отделом по охране границ и Наркомвнешторгом"(31). Интересный документ.Его второй пункт фактически разрешал НКВТ вести экономическую ко­нтрабанду через специально отведенные на границе окна! И вряд ли случайно, что дата его выхода совпала с решением СТО о признании работы Гохрана ударной.
Если проанализировать приведенные документы и сопоста­вить их с уже упомянутыми, то можно прийти к выводу, что к осени 1920 года была создана прочная база для вывоза ценностей за рубеж. И вот через внешторго­вские рогатки на границах, через порты Балтики и Константи­нополь, под видом торговых представителей хлынули в Евро­пу и Америку гонцы Наркомвнешторга и Наркомфина, дипло­маты, агенты Коминтерна и ВЧК, а то и просто авантюристы с саквояжами, набитыми бриллиантами, драгоценными камня­ми, золотом и серебром. А поскольку все они выступали в раз­ных лицах, то и спектр выполнявшихся ими заданий был раз­личен.
19 октября 1919 года газета "Хельсингер Саномат" писала: "Поток драгоценных камней, принадлежащих русским, про­должает наводнять нашу страну. Предметы роскоши и ценно­сти доставляются через границу как белыми, так и красными русскими, в большинстве случаев беспошлинно. Белые приво­зят предметы роскоши, чтобы существовать на вырученные от продажи деньги, красные же, чтобы получить финские де­ньги для пропагандистских целей. Обмен драгоценностей на деньги оказался сравнительно легким, несмотря на финансо­вый кризис. Торговцы ценностями, запасы которых давно уже стали предметом удивления, говорят, что и зажиточные лица в последнее время помещали свои наличные средства в драго­ценные камни, которые не могут быть обложены налогами. Упорно ходят слухи, что некоторые наши банковские учреж­дения якобы предложили значительные услуги русским, давая большой кредит под залог драгоценных камней и прочих цен­ностей. Утверждают, что в подвалах некоторых банков сейчас находятся прямо-таки сказочные сокровища, все полученные в залог за выданные русским средства"(32).
Но кто, в конечном счете, владел богатствами? Вот записка Ленина от 14 марта 1922 года Н.П.Горбунову: "Тов. Горбунов! Сообщите, пожалуйста, тов. Радченко, что я лично был бы за. Но дать золото может лишь Политбюро, куда и надо внести скорее (кажется, через золотую комиссию?) и обстоятельнее мотивировать"(33). К этому времени Ленин, как глава правите­льства, уже не распоряжался золотом! А это значит, что фи­нансовая власть окончательно перешла в руки партийной вер­хушки, что создало предпосылку возникновения у нас тотали­тарного строя. В равной мере это относится и к золоту, и к изъятым ценностям вообще.
Суммируем, что это были за ценности.
I.    Имущество династии Романовых.
II.    Вещи, находившиеся в брошенных квартирах, особняках, усадьбах, в ломбардах, антикварных лавках, ювелирных
фабриках и мастерских.
Ценности, изымавшиеся у контрабандистов, анархи­стов, уголовников, жертв красного террора и у людей, попав­ших в немилость советской власти.
Имущество эмигрантов на основании декрета СНК от 19 ноября 1920 года "О конфискации всего движимого имущества граждан, бежавших за пределы Республики или скрывающих­ся до настоящего времени", которым предписывалось "пред­меты, имеющие особую художественную и историческую цен­ность", сдать Наркомпросу, а "все остальное имущество таких граждан обратить в товарный фонд республики и передать в распоряжение Народного комиссариата внешней торговли и других Наркоматов по принадлежности"(34).
V.    Предметы обихода и личные драгоценности остальных категорий граждан на основании декретов от 16 апреля, 13
июля(35) и 16 сентября 1920 года(36).
VI.    Были изъяты значительные музейные ценности, хотя первоначально это не предусматривалось. Так в 1920-1922 годах только из дворцового и фондового имущества Детскосельских и Павловских дворцов-музеев в Госфонд было выделено: 55 пудов 24 фунта 74 золотника 45 долей серебра, 5 фунтов 55 лотов 18 долей золота, 3 доли платины, 6 фунтов 71 золотник бронзы и 4189 драгоценных камней(37). В числе изъятых из музеев в Гохран оказались русские коронные драгоценности, а также собрание личных императорских драгоценностей и иностранных даров, хранившиеся в Галерее драгоценностей Эрмитажа и в музеях Кремля.
И, наконец, были конфискованы необъятные и бесценные по своей историко-культурной значимости сокровища церкви. 16 февраля 1922 года Президиум ВЦИК принял постановле­ние: "Приступить немедленно к изъятию ценностей из храмов всех вероисповеданий", - и поручил Наркомюсту срочно раз­работать инструкцию по проведению постановления в жизнь(38). 23 февраля вышел декрет об этом, а 12 марта Ленин шлет те­лефонограмму В.М.Молотову: "Немедленно пошлите от име­ни Цека шифрованную телеграмму всем губкомам о том, что­бы делегаты на партийный съезд привезли с собой возможно более подробные данные и материалы об имеющихся в це­рквах и монастырях ценностях и о ходе работ по изъятию их"(39).
Как видим, изъятие ценностей носило тотальный характер, причем все выявленные вещи сдавались в Госфонд немедлен­но. Исключение делалось только афинажным заводам, золотосплавочным лабораториям, пробирным учреждениям и дру­гим производственным отделам Высшего совета народного хозяйства, которые сдавали в Гохран золото, платину, сереб­ро и драгоценные камни не в сыром виде, а по окончании про­цесса производства в виде готового продукта - слитков, перео­граненных камней и т.д. (40). Чтобы представить масштаб побо­ров, скажу, что в проекте декрета от 16 апреля 1920 года каж­дому гражданину страны разрешалось иметь лишь "золотые и серебряные изделия, а равно и драгоценные камни не свыше одного предмета каждого рода вещей на одно лицо". На про­екте есть пометка Ленина: "кольцо? брелок?"(41).


Часы. Фирма Фаберже. Самоцветы, золото, серебро, платина, драгоценные камни. Конец XIX века. В начале 1930-х годов вывезены из СССР Армандом Хаммером и до последнего времени находились в его коллекции в США
И, конечно, в этом деле царил полный произвол. Каждый местный начальник усердствовал по-своему. Чтобы приоста­новить насилие и разбой, в январе 1921 года ВЦИК дал стро­гое предписание губисполкомам, запрещавшее создавать при уе­здных исполкомах комиссии по реквизиции и конфискации ве­щей (не только ценностей!) у населения(42). В черноморских по­ртах просто грабились корабли. Из телеграммы СТО 31 мая 1921 года: "В случае прибытия в Черноморские порты торго­вых пароходов иностранных держав предлагается под страхом строжайшей ответственности перед Ревтрибуналом не произ­водить никаких реквизиций [и] конфискаций товаров ... Член Совобороны Рыков"43. Доходило до того, что отбирали награ­ды у ученых, солдат, инвалидов. У профессора Павлова были реквизированы 5 именных золотых медалей, и понадобилось специальное постановление Совнаркома: "...Разрешить Наркомфину возвращать реквизированные золотые медали, вы­данные за ученые заслуги, без обращения в Совет Народных Комиссаров..." (!), - против чего резко протестовал зампред­седателя ВЦИК В.Аванесов...(44).
Но сколько было собрано ценностей - численно и в стоимо­стном выражении? Точные цифры назвать пока трудно, да и вряд ли вообще возможно при том хаосе и неразберихе, кото­рые тогда царили. Но ориентировочный подсчет сделать можно.
Начнем с Экспертной комиссии Горького. В своем письме в Совнарком* Горький приводит цифры по Петрограду, где на 8 складах было отобрано 120000 различных предметов и неско­лько десятков тысяч ковров на сумму около полутора милли­ардов рублей в ценах 1915 года. Всего складов было 33. В це­лом в Петрограде было изъято около 500 тысяч предметов на сумму не менее трех миллиардов рублей 1915 года. Столько же могли собрать и в Москве. Известно также, что по декрету от 5 октября 1918 года в стране за пять лет было взято на учет 750 частных собраний, из них 480 - в Петрограде и Москве(45). Зна­чит, вклад провинции был примерно эквивалентен вкладу каждой из столиц.
Далее. Сколько вещей было изъято в ходе реквизиций и конфискаций? Ясно, что миллионы. Плюс к этому отдельной строкой имущество членов царской фамилии. Приведу две цифры. По генеральной инвентаризации Павловского дворца 1938-1939 годов там было взято на учет 40597 ценных предме­тов; всего же по дворцам Павловска, Петергофа, Пушкина и Гатчины на момент эвакуации летом 1941 года было заинвен­таризовано более 300 тысяч экспонатов и книг(46). И это после двадцати лет (!) беспрерывного разорения. А ведь были наци­онализированы десятки романовских сокровищниц и дворцов! Там содержалось не меньше миллиона высокохудожествен­ных произведений искусства, культурных и исторических ре­ликвий стоимостью около миллиарда царских рублей (вспом­ним размеры платежей Германии по финансовому соглаше­нию от 27 августа 1918 года!).
И, наконец, церковь. Тут масштабы просто космические. В России было сто тысяч сел и сотни городов. В них до револю­ции стояло более 70 тысяч соборов и церквей**. (* См. главу I, ** Сейчас уцелела седьмая часть)
В каждой це­ркви не меньше сотни икон и прочей церковной утвари, в со­борах - вдесятеро больше. Да еще монастыри (их до револю­ции было более 1200). Перемножьте и прикиньте. Цифры фантастические, даже если учесть, что многое погибло в огне гражданской войны и было уничтожено народными "просве­тителями".
Оценка потерь, понесенных церковью, как и того, сколько церковных ценностей было загублено, разворовано, перепря­тано, переплавлено и продано - еще впереди, но и без этого ясно, что в результате всех акций в 1918-1923 годах в стране было изъято не менее 10 миллионов памятников истории и культуры и предметов быта на сумму около 10 миллиардов рублей в ценах 1915 года! И не будем забывать, что к году двадцатому стоимость антиква­риата на мировом рынке, по словам Горького, "повысилась в несколько раз". В итоге получается сумма в 10-12 золотых за­пасов России! Цифра ошеломляющая, но если исходные дан­ные, приведенные в письмах Горького, верны, - то так оно и есть. В конце концов, из такой страны это можно было вы­жать. И тут возникают вопросы.
Первый: ЗАЧЕМ ПОНАДОБИЛАСЬ СТОЛЬ ГИГА­НТСКАЯ СУММА?
Думаю, ответ на него можно получить, изучив небольшую брошюру, изданную в конце 1920 года Гостехиздатом для де­легатов VIII Всероссийского съезда Советов: "План электри­фикации РСФСР, введение к докладу VIII съезду Советов Го­сударственной комиссии по электрификации России". В нем сделан интересный экономический расчет. Приведу его по­лностью:
"Вероятный средний годичный вывоз за границу в течение десятилетия можно оценивать ок. 1,8 млрд. руб., из коих ок. 1,0 млрд. руб. будет покрыт жизненными припасами, ок. 0,3 млрд. руб. лесом, ок. 0,25 руб. нефтепродуктами, ок. 0,1 млрд. руб. текстильными материалами и рк. 0,1 млрд. руб. - рудой, коксом и продуктами коксования. Главной базой для получе­ния валюты будет, следовательно, вывоз жизненных припа­сов, леса и нефтепродуктов.
Вероятный же средний годовой потребный ввоз за это вре­мя на текущие потребности выразится в сумме ок. 0,6-0,8 млрд. руб., из коих ок. 0,3 млрд, руб. на текстильное сырье и полуфабрикаты, ок. 0,1 млрд. руб. на черный металл и метал­лические изделия и ок. 0,2 млрд. руб. на пищевые, химические и писчебумажные товары. Следовательно, свободная налич­ность за 10 лет составит ок. 11 млрд. руб.
Наконец, необходимые единовременные расходы для наме­ченного расширения промышленности и транспорта по очень грубой оценке представляются за 10 лет такими:
Электрификация (1,500 квт) ок. - 1,2 млрд. руб.
Расширение обрабатыв. промышленности на 80% - 5,0
Расширение добыв, промышленности на 80-100% -  3,0
Восстановление, улучшение и расширение транспорта  8,0  - ок. 17 млрд. руб.

Этот весьма грубый учет приводит, однако, к совершенно определенному выводу, что расходы по электрификации явля­ются ничтожными по сравнению с прочими, составляя лишь ок. 7% от крайнего минимума единовременных расходов. Вто­рой вывод заключается в том, что валютные возможности ставят нам довольно тесные пределы для расширения народ­ного хозяйства, причем реализация даже намеченного разви­тия последнего создает дефицит в размере ок. 6 млрд. рублей за десятилетие. Этот дефицит, однако, может быть покрыт путем концессий и кредитных операций. Некоторые надежды имеются также на расширение вывоза сельскохо­зяйственных продуктов свыше намеченных 1000 милл. руб. в год.
Ваза. Фирма Фаберже. До конца 1920-х годов находилась в СССР. Потом оказалась в коллекции барона Тиссен-Борнемиса в Лугано.
Итак, намеченная программа представляется осуществи­мой, причем подсчет реальных возможностей со стороны топ­лива, металла и валюты приводит к одной и той же почти циф­ре возможного увеличения промышленности и транспорта ок. 80%, почему эта цифра и положена в основу программы..."
Ленин внимательно прочел брошюру, сделав в ней ряд поме­ток, и одну из них - в конце приведенного абзаца. Он вывел в столбик три цифры: 17-11/6 - и крупно написал: "Differenz" (т.е. разница - превышение потребностей над возможностями)(47). Как видно из документа, покрыть этот де­фицит предполагалось за счет концессий: вывоза сельхозпро­дукции и кредитных операций (с золотом, драгоценностями, валютой). Далее обратим внимание, что основная доля в структуре советского экспорта по этому плану (около милли­арда рублей в год) приходилась на "жизненные припасы", -очевидно на те самые "припасы", которые были сделаны в ходе кампании конфискаций и разверсток зерна, продово­льствия, имущества, ценностей, предметов кустарной про­мышленности, сырья. Заметим также, что размеры контрва­лютных товарных фондов (т.е. традиционных экспортных то­варов) были невелики, концессии желаемого результата не дали, поскольку их было немного, а на стабильный экспорт зерна мы вышли только в конце 1923 года.
А теперь припомним еще один документ - программу де­йствий советской делегации на конференции в Генуе, суть ко­торой изложил наркоминдел Г.В.Чичерин в письме Ленину 10 марта 1922 года. Назвав помощь слабым со стороны сильных "основным принципом мирового восстановления", Чичерин далее пишет: "Мы предложим распределить планомерно золо­то, лежащее е настоящее время втуне, в кладовых америка­нских банков. Это планомерное распределение золота по всем странам должно сочетаться с планомерным распределением заказов, торговли, снабжения недостающими материалами, вообще со всестороннею экономическою помощью разорен­ным странам. Эта помощь может иметь характер ссуды, ибо при планомерном хозяйстве она через несколько лет уже нач­нет выплачиваться"(48). Напомню, что именно в это время в Гохран были переданы коронные драгоценности и началась их спешная оценка, а год спустя они совершили свой интригую­щий вояж на Дальний Восток.
Из всего сказанного следует вывод, что в 1920-1923 го­дах важную роль в функционировании советской экономики играли золото и драгоценности, - а если вспомнить, что золотодобыча была тогда развалена, а размер золотого запаса составлял всего 410 миллионов рублей, - то станут понятны и источники их накопления, и те миллиарды, на которые мы вышли в итоге ориентировочного подсчета размеров товарного фонда ценностей. Станет понятной и го­рячка тех лет вокруг 'культурного экспорта и то, почему в последующем он временно затих (изменилась структура сове­тского экспорта - главную роль в нем стало играть зерно, а главной проблемой стала проблема хлебозаготовок, привед­шая к трагедии коллективизации). Как только в 1928 году с хлебом стало туго — вспомнили о ценностях. Выступая на XV съезде партии в декабре 1927 года, нарком торговли А.И.Ми­коян заявил: "Этот год будет у нас трудным годом, ибо хлеб почти выпадает из экспорта и будет вывезен в очень малом количестве. Поэтому нужно все силы напрячь, чтобы поднять другие статьи экспорта. Мы должны привлечь для экспорта каждую мелочь, не брезгуя ни десятками, ни сотнями тысяч рублей"(49). И такой "мелочью" оказался Эрмитаж, дворцы-музеи пригородов Ленинграда и нереализованные запасы Ан­тикварного экспортного фонда.
Ну а сокровища Гохрана, помимо экспортного товара, игра­ли и иную роль: служили залоговым фондом для получения иностранных займов и средством погашения внешних долгов. Уже в мае 1922 года международное кооперативное совещание в Милане приняло резолюцию по докладу делегации, напра­вленной Международным кооперативным альянсом в Россию, в которой отмечалось, что "кооперация в Советской России занимает исключительное положение по своему влиянию, силе и объему операций, и содержался призыв, чтобы "коопе­рация во всех странах поддерживала советскую кооперацию". В конце мая председатель Центросоюза Хинчук сообщил Ле­нину, что "деловые отношения советской кооперации с Запад­ной Европой начинаются" и что "шведский концерн предло­жил нам кредит в 50 млн. крон (свыше 20 млн. рублей золо­том)". А позднее он известил Ленина, что заключено соглашение с английской кооперацией о предоставлении ею кре­дита. Тогда же было достигнуто соглашение со старыми рус­скими кооператорами, находящимися за границей, которые передали Центросоюзу свои ценности и аппарат в Западной Европе и Америке и заявили, что они не являются больше представителями российской кооперации за границей(50).



Международный кооперативный альянс регулярно предо­ставлял нам крупные кредиты. Получали мы их и от частных банков, и от правительств. Так, после известного ультиматума Великобритании СССР получил кредит в Австрии на 100 млн. шиллингов, в Норвегии - на 4 млн. крон, а с июля 1926 года начал пользоваться кредитом в 300 млн. марок, гарантирован­ных правительством Германии(51). В 1931 году мы снова получи­ли трехсотмиллионный германский кредит(52). На том же XV съезде партии Микоян заявил, что мы полностью погасили за­долженность Англии, и добавил: "Мы доказали, что англи­йским консерваторам не удалось сорвать нашего хозяйствен­ного плана, и мы выдержали кредитный режим Европы без значительных затруднений... без того, чтобы сорвать наши импортные планы"(53). Во многом это делалось за счет ценно­стей, которые раз за разом перетекали в сейфы иностранных банков, в личные коллекции финансовых магнатов.
Искусствоведы могут возразить: ведь многое было передано Наркомпросу в Госмузейфонд. Правильно, многое. Но ско­лько? Известно, что в годы гражданской войны в хранилища музейного фонда Москвы и Петрограда было вывезено из 250 дворянских усадеб свыше 30 тысяч книг и 50 тысяч картин, гравюр, предметов фарфора и бронзы, старинных монет и медалей(54). Много это? Если вспомнить, что в России библиоте­ки в 10 тысяч книг не были редкостью и что усадьбы эти явля­ют треть всех взятых на учет в 1918-1923 годах частных собра­ний, то станет очевидно, что поступления Госмузейфонда со­ставляют не более 5-6 процентов от всей массы национализи­рованных ценностей, и это соответствует ленинским словам в письме Лежаве и Покровскому от 21 октября 1920 года: "Я согласен дать им (музеям - A.M.) лишь строго необходи­мый минимум"*. Ну а потом многое из этого минимума, как и из веками хранившегося там, было тоже изъято на продажу. (* См. главу I)
Без преувеличения можно сказать, что никогда в истории в руках одного государства не сосредоточивались столь колосса­льные культурные и материальные ценности, отчужденные у общества, которыми оно могло свободно распоряжаться. Но государство - это ведомство и люди, советские чиновники и бюрократы, ставшие после Октября главными фигурами на­родившейся общественной системы. Значит, от их ума и про­фессиональной компетентности, взглядов и наклонностей, от ведомственных интересов зависела в конечном счете судьба национальных сокровищ. Отсюда возникает второй вопрос: КАК ИМИ РАСПОРЯДИЛИСЬ?
Начну с ленинских характеристик.
05.06.21 г.: "т.Лежава! С Наркоматом внешней торговли дело из рук вон плохо. Пока Вы были больны, Красин еще раз пробовал свою слабую сторону: слишком большая самоуве­ренность, доходящая иногда почти до авантюризма. "Мне-де все сойдет, мне все удается". Есть у него такая черточка"(55)..
03.09.21    г.: "т.Горбунов! Надо добиться, чтобы научно-технический отдел ВСНХ и его многочисленные заграничные
бездельники перестали бездельничать или чтобы мы их заменили другими"(56).
Конец 1921 г.: "В Наркомвнешторге беспорядок. Должна же быть запись: что затребовано? когда? кем? кем одобрено требование? Выходит, что записей нет. Хаос полный"(57).
20.02.22    г.: "т.Цюрупа! у нас, видимо, торговый отдел Госбанка вовсе не "торговый", а такое же г.., бюрократический, как все остальное в РСФСР ... Нам не "ведомство внутренней торговли" нужно (у нас такого г.., как ведомства,много), а 1-2 дюжины людей в Госбанке, умеющих (и других учащих) торговать"(58).
22.02.22 г.: "т.Сокольников! Вся работа всех хозорганов страдает у нас больше всего бюрократизмом. Коммунисты стали бюрократами. Если что нас погубит, то это ... Мы дума­ем все еще о декретах, об учреждениях. В этом ошибка. Вся соль теперь в практиках и в практике. Найти людей - деляг (1 из 100; 1 из 1000 коммунистов, и то еще дай бог); превратить наши декреты из грязной бумаги в живую практику - в этом соль ... Вы говорите (в интервью) о замене гострестов сме­шанными обществами. Толку не будет. В смешанные обще­ства умные капиталисты проведут глупых (честнейших и доб-родетельнейших) коммунистов и надуют нас, как надувают те­перь ... По одному подыскивать умеющих торговать и шаг за шагом их опытом, их трудом чистить комг., разгоняя доб­родетельных коммунистов из правлений, закрывая сонные (и строго коммунистические) предприятия, закрывая их, выде­ляя 1 из 100 годных. Либо НКфин сумеет перейти на такую работу, либо весь НКФ = О"(59).
28.02.22 г.: "т.Шейнман!* Ваши слова, что Госбанк теперь "мощный аппарат" ... вызвали во мне смех. По секрету: это верх ребячества, верх коммунистически-сановного ребячества ... Госбанк теперь = игра в бюрократическую переписку бума­жек. Вот Вам правда, если хотите знать не сладенькое чинов-но-коммунистическое вранье (коим Вас все кормят, как санов­ника), а правду"(60).(*А.Л.Шейнман - глава Госбанка РСФСР.)
05.03.22 г.: Членам Политбюро: "Сокольников мимо стре­ляет. Гарантии того, что [не] вывезут все ценное? Их нет. Теперь крадут; верно; давайте учиться ловить за кражу, а не облегчать ее богатым иностранцам"(61).
И, наконец, выдержка из Стенографического отчета XI съезда РКП(б): "Мы хозяйничать не умеем. Вот в чем опас­ность ... На это нам надо обратить все внимание, не успокаи­ваться на том, что везде в государственных трестах и смешан­ных обществах ответственные и лучшие коммунисты - толку от этого нет никакого, потому что они не умеют хозяйничать и в этом смысле они хуже рядового капиталистического при­казчика, прошедшего школу крупной фабрики и крупной фир­мы. Этого мы не сознаем, тут осталось коммунистическое чванство-комчванство, выражаясь великим русским языком. Вопрос в том, что ответственный коммунист - и лучший, и заведомо честный, и преданный, который каторгу выносил и смерти не боялся, - торговли вести не умеет, потому что он не делец, этому не учился и не хочет учиться и не понимает, что с азов должен учиться .... от рядового приказчика"(62).
Подобное цитирование можно продолжать долго. Лени­нские сочинения пестрят убийственными характеристиками как всей советской бюрократической системы, так и отде­льных ее представителей. И даже если сделать скидку на лени­нский максимализм, ясно, что Ленин прав. После революции у нас сложилось общество, где правили бал не знания, здравый смысл и компетентность, а социальное происхождение и идей­ная убежденность многих "коммунистических дурачков" (вы­ражение Ленина)(63), всплывших на гребне революции и заняв­ших повсеместно руководящие посты. Но каково было этим людям, которым впору поучиться у рядового приказчика, тя­гаться с китами капиталистического мира, да еще в торговле такой тонкой материей, как художественные ценности?! Что, к примеру, понимал в этом заведующий Гохраном Баша? Вот его биографическая справка:
Баша Н.А. (1883-1957) - член партии с февраля 1917 г.; до Октябрьской революции - рабочий. В 1917 году - красногвар­деец, затем комиссар Московского губернского акцизного управления, председатель правления Райспирта, уполномо­ченный СТО Волго-Богульминского железнодорожного райо­на. В 1921-1923 гг. - член коллегии Наркомфина и заведую­щий Государственным хранилищем ценностей. В 1923-1929 гг. - член правления Центроспирта и Электростроя. Затем рабо­тал заместителем начальника особого технического бюро Наркомата обороны (?!)(64).
А вот другой руководящий работник Гохрана - Я.М.Юро­вский (сообщивший Ленину о хищениях). Ведь это тот самый комиссар Юровский, член коллегии Уральской ВЧК, который руководил расстрелом царской семьи! Палачу доверили торго­вать имуществом казненных жертв. И он торговал - как стре­лял! - разработав проект "реорганизации" Гохрана(65), - как по­быстрее все это сплавить. Юровский пришел в Гохран вместе с Башой и вместе с ним ушел на руководящую работу(66). За эти два года Гохран был разорен подчистую и, видимо, читинская авантюра с продажей коронных драгоценностей - плод их совместной деятельности, а осечка в Антверпене и Амстердаме стоила обоим занимаемых постов. И такое творилось во мно­гих местах.
И опять продолжение следует...
Tags: А. Мосякина "АНТИКВАРНЫЙ ЭКСПОРТНЫЙ ФОНД
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments