adamashek (adamashek) wrote,
adamashek
adamashek

Category:

АНТИКВАРНЫЙ ЭКСПОРТНЫЙ ФОНД. Музейные и церковные ценности как платёжные средства СССР

Попалась мне недавно презанятная статейка начала перестройки, напечатанная в журнале "Наше наследие" за 1991 год
 №3  под названием " АНТИКВАРНЫЙ ЭКСПОРТНЫЙ ФОНД" Александра Мосякина.
Это оказалось окончанием статьи, но сам материал - чрезвычайно интересен. Во-первых - об этой теме давно не говорят. Потому что нанесённый ущерб горе-реформаторов превзошёл достижения Ленина-Сталина за года революции, гражданской войны и большого террора во много раз. А во-вторых здесь много важных данных, которые практически ставят крест на утверждении  что "клерекальные" культурные ценности были изъяты для борьбы с голодом 20-ых годов. Оказывается ими приторговывали и в 30-ых и 70-ых. Предупреждаю, там много букв.

АНТИКВАРНЫЙ ЭКСПОРТНЫЙ ФОНД
Автор А. Мосякин
Глава III ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ИТОГИ И ВЫВОДЫ

Итак, приведенные документы неопровержимо доказывают, что распродажа национальных сокровищ в СССР началась не в годы индустриализации, а значительно раньше. Она пережи­ла, как минимум, два пика: в 1920-1923 и в 1928-1934 годах. И точно так же, как предание гласности сталинских распродаж стало возможным благодаря объективному освещению исто­рии того периода, взвешенную оценку раннего этапа можно будет дать лишь в контексте объективной исторической оцен­ки событий 1917-1924 годов, до предела фальсифицированных у нас и мифологизированных. Существенной преградой явля­ется также то, что большинство документов по этой теме засе­кречено. Еще при Ленине документы, связанные с продажей золота и драгоценностей, шли под грифом "секретно" и "со­вершенно секретно". Чтобы понять степень секретности, ска­жу, что операции с вывозом ценностей Ленин доверял самым проверенным и надежным людям, состоявшим еще в Петербу­ргском "Союзе борьбы за освобождение рабочего класса". А вот фрагмент ленинской записки секретарю золотой валют­ной комиссии А.А.Новицкому, где Ленин, сделав ряд замеча­ний по поводу построения таблиц текущих расходов золота, пишет: "Такие таблицы (как посылаемые Вами мне) должны быть архисекретны. Для этого, думаю, готовить их только2 экз. (Вам + мне для Политбюро) без переписки на машинке" (1). Как видим, подобного рода бумаги скрывались даже от маши­нисток Совнаркома! И это диктовалось не только характером информации, но и характером самой деятельности: ведь часто речь шла о контрабандном ввозе в иностранные государства огромных ценностей, и можно представить, какой скандал это могло вызвать! Видно, не случайно большая часть секретных документов Наркомата внешней торговли с октября 1917 года до сих пор не сдана на государственное хранение и находится в историко-внешнеторговом управлении Министерства внеш­них экономических связей2(2). Масса документов хранится в за­крытых архивах ЦК КПСС, КГБ, МИДа. Все это ставит перед исследователями почти неодолимые преграды. И все же вы­шесказанное позволяет воссоздать в самых общих чертах кар­тину происходившего, сделать предварительные выводы и за­дать некоторые вопросы.
Но прежде, чем приступить к конкретно-историческому анализу, нужно уяснить: что несли русской (и любой национа­льной) культуре грядущие революционные перемены и как относились к ней силы, пришедшие к власти в России после октября 1917 года? Обратимся к их катехизису - "Манифесту Коммунистической партии", где, как нас учили, выражено с гениальной ясностью мировоззрение пролетариата, "творца нового коммунистического общества".
Цитата первая: "Рабочие не имеют отечества ... Современ­ный промышленный труд, современное иго капитала, одина­ковое как в Англии, так и во Франции, как в Америке, так и в Германии, стерли с него (с пролетариата - A.M.) всякий наци­ональный характер ... Национальная обособленность и проти­воположности народов все более исчезают уже с развитием буржуазии, со свободой торговли, всемирным рынком, с еди­нообразием промышленного производства и соответствую­щих ему условий жизни. Господство пролетариата еще более ускорит их исчезновение"(3).
В работе "Критические заметки по национальному вопро­су" Ленин, выведя две тенденции развивающегося капитализ­ма в национальном вопросе (раннюю - национальную и по­зднюю - интернациональную), довел эту теорию до логиче­ского завершения: "В каждой национальной культуре есть, хотя бы не развитые, элементы демократической и социали­стической культуры, ибо в каждой нации есть трудящаяся и эксплуатируемая масса, условия жизни которой неизбежно по­рождают идеологию демократическую и социалистическую. Но в каждой нации есть также культура буржуазная (а в бо­льшинстве еще черносотенная и клерикальная) - притом не в виде только "элементов", а в виде господствующей культу­ры. Поэтому национальная культура вообще есть культура помещиков, попов, буржуазии ... Лозунг национальной кул­ьтуры есть буржуазный (а часто и черносотенно-клерикальный) обман... Кто защищает лозунг национальной культуры - тому место среди националистических мещан, а не среди марксистов"(4).И далее, назвав сторонников еврейской национальной культуры "врагом пролетариата", Ленин пи­шет: "Пролетариат же не только не берется отстоять нацио­нальное развитие каждой нации, а, напротив ... приветствует всякую ассимиляцию наций... Он поддерживает все, помогаю­щее стиранию национальных различий, падению национа­льных перегородок, все, делающее связи между национально­стями теснее и теснее, все, ведущее к слиянию наций"(5).
Вторая цитата из Манифеста: "Жизненные условия старого общества уже уничтожены в жизненных условиях пролетариа­та ... Законы, мораль, религия - все это для него не более как буржуазные предрассудки, за которыми скрываются буржуаз­ные интересы" (6).
И последнее: "Коммунисты считают презренным делом скрывать свои взгляды и намерения. Они открыто заявляют, что их цели могут быть достигнуты лишь путем насильствен­ного ниспровержения всего существующего общественного строя... Коммунистическая революция есть самый решите­льный разрыв с унаследованными от прошлого отношениями собственности... она самым решительным образом порывает с идеями, унаследованными от прошлого"(7).
Итак, "мы старый мир разрушим до основанья, а затем..." Но что несла подобная философия любой культуре? К чему вела апологетика насилия, классовой морали, религиозного, национального и нравственного нигилизма? Ответ дает исто­рия: везде, где совершались такие ломки, естественное разви­тие культуры прерывалось, а вместо храма счастия на земле воцарялась деспотия и лилась невинная кровь. Ну, а зерна не­нависти, брошенные в российскую почву, дали чудовищные плоды. Были истреблены основные слои населения - носители русской культуры, ее становой хребет, размыты вековые традиции, устои быта, мораль; почти уничтожена церковь, разрушены и осквернены тысячи национальных святынь, а оставшиеся очаги духовной жизни взяты под жесткий контроль.
Все это имело тягчайшие последствия для нашего культур­ного достояния - и первым актом его истребления стала наци­онализация, которую вот уже семьдесят лет нам преподносят как величайшее благодеяние во имя культуры. Но чем бы бо­льшевистская власть ни пыталась оправдать повальное наси­льственное изъятие культурных ценностей в "общественное пользование", по существу это был насильственный акт их от­чуждения от общества в пользу правящей бюрократии. Из Госфондов в личное пользование некоторых новых вельмож забирались картины и драгоценности, дорогие сервизы и бронза, старинная мебель и ковры. Еще в 20-е годы многие руководители (к примеру, Енукидзе) купались в роскоши и за­являли, что живут не хуже царских сановников.
Приведем хотя бы такие факты. Из сотен помещичьих и дворянских усадеб, принятых на учет как памятники культу­ры, сотен частных собраний, отмеченных охранными грамо­тами, уцелели единицы! Почти все либо загублено и распрода­но, либо гниет и пылится в запасниках (в экспозиции музеев попало немногое). Разорены десятки тысяч храмов и монасты­рей, которые были очагами духовности и играли неоцени­мую роль в нравственном воспитании народа. Часто нацио­нализация переходила в откровенный грабеж, а "обоб­ществленные" памятники культуры варварски эксплуатиро­вались.
Особую роль во всем этом играла ВЧК. Один из главных организаторов и идеологов красного террора М.И.Лацис в но­ябре 1918 года писал: "Мы не ведем войны против отдельных лиц ... Мы истребляем буржуазию как класс. Не ищите на сле­дствии материала и доказательств того, что обвиняемый де­йствовал делом или словом против советской власти. Первый вопрос, который вы должны ему предложить, какого он про­исхождения, воспитания, образования или профессии. Эти во­просы и должны определить судьбу обвиняемого. В этом смысл и сущность красного террора"(8). Этими же критериями определялось и отношение к культуре. На складах ВЧК были накоплены гигантские залежи произведений искусства, антик­вариата, драгоценностей, судьба которых до сих пор неизве­стна. В Юсуповском дворце на Мойке чекисты нашли уника­льные сокровища: серебряную статую на тему крещения Руси весом 86 пудов, золотой сервиз из 96 предметов, фамильную коллекцию Фаберже и прочее. В другом дворце было найдено замурованное в стену ценнейшее собрание миниатюр велико­го князя Николая Михайловича, а в Москве в доме Голицына на Ново-Басманной ВЧК обнаружила 13 пудов золотой и 10 пудов серебряной посуды большой художественной и истори­ческой ценности. Но где все это? Серебряная статуя и драго­ценная посуда Юсуповых и Голицыных бесследно исчезли; по­чти все изделия Фаберже ныне в частных коллекциях за рубе­жом, а собрание миниатюр было впоследствии продано в ан­тикварном магазине на углу Невского проспекта и улицы Бродского(9). Так причем здесь народ и сбережение культуры?! По сути, сплошная национализация была совершенным в госу­дарственных масштабах уголовным преступлением, разорив­шим сотни тысяч культурных очагов и "подорвавшим устои российской культуры. Не случайно ее не приняло больши­нство интеллигенции и коллекционеров, за что некоторые (например, П.П.Вейнер - редактор-издатель журнала "Ста­рые годы", член советов Русского музея и Эрмитажа) попла­тились жизнью. И именно национализация культурных ценно­стей сделала возможной их распродажу.
Следующим убийственным шагом стала идеологическая се­лекция культуры по "классовому признаку", с подразделени­ем ее на "нужную" (которую стоило лелеять и оберегать) и "классово чуждую" (произведения которой можно было унич­тожать и продавать). Она была своего рода следствием лени­нской теории "двух культур".


Проданные шедевры из Эрмитажа

В сталинские времена "враже­скую культуру" просто метили, вывешивая в залах музеев пла­каты: "Искусство в услужении коронованных дегенератов и церкви" (Сурбаран, Веласкес), "Дебюты французского импе­риализма" (Сезанн), "Зала буржуазной гнили" (Пикассо) и т.п. Но так было и раньше! Ленин писал: "Может великорус­ский марксист принять лозунг национальной, великорусской, культуры? Нет ... Наше дело - бороться с господствующей, черносотенной и буржуазной национальной культурой великороссов...(10).
Не так давно в Москве прошла выставка шедевров Фабер­же. С замиранием сердца глядели мы на чудеса ювелирного искусства, проданные нами в 30-е годы в Америку. Сколько было восторгов на телевидении, в прессе... Но чем были эти шедевры для Ленина и его соратников? Да символами той са­мой "буржуазной", "реакционно-клерикальной","черносотенно-монархической" культуры, с которой они вели сме­ртный бой! Отсюда поразительная избирательность их пове­дения: они запрещают вывоз одной-единственной картины Боттичелли (все-таки классика) и приговаривают к уничтоже­нию или продаже величайшие реликвии Алмазного фонда, православной церкви и миллионы памятников культуры, из­ъятых у бывших имущих классов! Ведь даже дворцы пригоро­дов Петрограда, думается, были открыты как музеи из идео­логических соображений: позлить любознательный народ ро­скошью царской жизни. А когда надобность в этом отпала -их стали нещадно грабить и распродавать. В сущности, ортодоксальные большевики отличались от пролеткультовцев то­лько тем, что последние предлагали отвергнуть всю прошлую культуру, а они только часть (в прошлом и настоящем). Поэ­тому предпосылки трагедии нашей культуры лежали не то­лько в сфере экономики и политики, но и в самой философии большевизма, в идеологии и практике его рядовых сторонни­ков, функционеров и вождей. Ну, а форма реализации предпо­сылок - будь то депортация за рубеж светил философской мысли, взрыв храма Христа Спасителя и Главного монумента Бородинского поля, или национализация культурных ценно­стей для использования их в практических целях - зависела от времени и обстоятельств ...
А теперь, сделав необходимую преамбулу, приступим к ана­лизу. Итак, что послужило толчком для продажи национа­льных сокровищ и когда она началась? Если окинуть беглым взглядом деятельность большевиков до середины лета 1918 года, то все что делалось ими в области культуры: национали­зация частных коллекций и музеев, экспроприация имущества отдельных лиц, отмена права наследования и т.д. - все это можно совместить с марксистской программой из 10 пунктов, изложенной в Коммунистическом манифесте и, на первый взгляд, подозрений не вызывает-. По мнению исследователей деятельности советских органов охраны памятников, забота о памятниках искусства и старины в РСФСР в первые месяцы Советской власти ограничивалась решением "прежде всего двух проблем": 1) спасением художественно-исторического имущества императорской семьи, находившегося во дворцах Петрограда, его окрестностей и Москвы, а также в конфиску­емых помещичьих имениях и 2) поспешным созданием новых и реорганизацией старых' музеев"(11). Но, как свидетельствуют факты, была и третья проблема, куда более важная для новой власти. Вспомним три документа осени 1918 года.
19 сентября. Декрет о запрещении вывоза и продажи за гра­ницу предметов особого художественного и исторического значения. Он хрестоматийно известен. И все же вчитаемся в его первый пункт: "Воспретить вывоз из всех мест Республики и продажу за границу, кем бы то ни было, предметов искус­ства и старины без разрешений, выдаваемых Коллегией по де­лам музеев и охране памятников искусства и старины в Петро­граде и Москве при Комиссариате народного просвещения или органами, Коллегией на то уполномоченными. Комиссариат по внешней торговле может давать разрешение на вывоз за границу памятников старины и художественных произведений только после предварительного заключения и разрешения Ко­миссариата народного просвещения"(12). В чем криминал? Да в том, что Наркомвнешторгу предоставлено право вывозить за границу памятники культуры, хотя и с разрешения Нарко-мпроса, а также в том, что формальное разрешение требова­лось и позже, когда вовсю шла торговля "культурным това­ром", - а стало быть истоки "делового партнерства" указан­ных ведомств восходят к этому документу!
5 октября. Декрет о регистрации, приеме на учет и охране­ние памятников искусства и старины, находящихся во владе­нии частных лиц, обществ и учреждений*. Уникальность его в том, что впервые в мировой истории брались под госуда­рственную охрану и учет все памятники культуры, кому бы они ни принадлежали. Но когда читаешь декрет, создается впечатление, что речь идет не о культуроохранительной ак­ции, а о срочном подсчете ресурсов материальных ценностей страны. Ведь не ради музеефикаций понадобился тота­льный учет ценностей, когда судьба Советской власти висела на волоске! Тут присутствуют иные государственные интере­сы- отсюда строгость мер ответственности (как и в декрете от 19 сентября). Этот закон открыл дорогу работе экспертных и конфискационных комиссий.
И, наконец, 21 ноября 1918 года декретом Совнаркома при ВСНХ была образована Комиссия использования материа­льных ресурсов (переданная в марте 1921 года в СТО), в зада­чи которой входило: установление общего товарного фонда Республики; установление и определение размеров специа­льных фондов, предназначенных для промышленного потре­бления, для распределения среди населения, для экспорта и для образования государственного резерва; составление пла­нов использования товарных ресурсов страны(13). Эта комиссия являлась высшей инстанцией по распределению материа­льных ресурсов, и в ее ведении находились все экспортные фонды, включая, очевидно, и антикварный. А через два меся­ца появилось письмо Красина и возникла Экспертная комис­сия Горького.
А теперь припомним некоторые события рубежа лета и осе­ни 1918 года. Это был кульминационный момент гражданской войны: вокруг Москвы сжималось кольцо белых армий; в коа­лиции левых эсеров и большевиков произошел трагический раскол; 30 августа совершено покушение на Ленина, в ответ на которое ВЦИК объявил беспощадный массовый террор про­тив всех врагов Революции; 2 сентября Советская республика была превращена в военный лагерь, а 5 сентября вышло по­становление о красном терроре, где декларировалась необхо­димость массовых расстрелов и изолирования классовых вра­гов в концентрационных лагерях(14). Ожесточение борьбы до­стигло предела. И вот в это время произошли" два события, которые могли оказать решающее влияние на судьбу национа­льных сокровищ.
...В начале 1918 года, в связи с возникшей опасностью на­ступления германских войск, советское правительство дало указание сосредоточить в кладовых Казанского банка ценно­сти из тех районов страны, которые могли оказаться под угро­зой захвата. В мае в Казань были доставлены золото, серебро, платина, ценные бумаги, хранившиеся в Москве, Тамбове и Самаре, ранее вывезенные из Петрограда. Это собрание цен­ностей получило название Золотого запаса РСФСР (входили ли в него только ценности царской России или к ним приплю­совались ценности, изъятые после революции, мне выяснить не удалось). 7 августа Казань захватили чехословацкие и бе­логвардейские войска, и оказавшийся в их руках золотой запас был переведен сначала в Самару, затем в Уфу, а в октябре 1918 года - в Омск, к адмиралу Колчаку. В связи с отсутствием учетной документации точная стоимость вывезенных из Каза­ни ценностей неизвестна, но проведенной в мае 1919 года по распоряжению Колчака проверкой общая номинальная стоимость их исчислялась в 651.532.117 руб. 86 коп. Из этой суммы на закупки оружия, содержание армии и чиновничьего аппара­та Колчаком было израсходовано 11,5 тыс. пудов золота (око­ло 242 млн. золотых рублей). 12 ноября 1919 года вместе с бе­жавшим на поезде Колчаком вышел из Омска и эшелон с зо­лотым запасом, который был остановлен в конце декабря в Нижнеудинске восставшим гарнизоном. По Куйтунскому сог­лашению от 7 февраля 1920 года между правительством РСФСР и командованием Чехословацкого корпуса, в обмен на свободный проезд во Владивосток белочехи выдали предста­вителям иркутского ВРК Колчака и Золотой запас России: 18 вагонов, содержащих 5143 ящика и 1678 мешков с золотом и другими ценностями номинальной стоимостью 409.625.870 руб. 86 коп. 3 мая 1920 года он был помещен в кладовые Каза­нского банка(15).
Теперь о втором событии. Как известно, 3 марта 1918 года в Брест-Литовске был подписан мирный договор между Советской Россией и Четверным союзом во главе с Германией, - тогда же, в марте, одобренный VII экстренным съездом пар­тии и ратифицированный Чрезвычайным IV Всероссий­ским съездом Советов. Договором, помимо прочего, преду­сматривалось восстановление невыгодного для России тор­гового договора с Германией от 1904 года с изменениями в пользу Германии(16). В начале июля на V съезде Советов левые эсеры попытались сорвать договор, но у них ничего не вышло, и с 10 июля он окончательно вступил в силу. Вследствие этого, 27 августа между сторонами было заклю­чено финансовое соглашение(17), насчет которого Совет Народ­ных Комиссаров 19 сентября постановил: "Для покрытия вызываемых означенным соглашением расходов внести в общегосударственную роспись расходов Российской Социа­листической Федеративной Советской Республики на июль-декабрь 1918 года, особым номером, по чрезвычайному отде­лу росписи, восемьсот шестьдесят три миллиона шестьсот двадцать пять тысяч рублей на производство причитающих­ся Германии от Российской республики, согласно § 1 ст. 3 Рус­ско-Германского финансового соглашения 27 августа 1918 г., платежей"(18).
Итак, 7 августа большевиками был утерян государственный золотой запас, а через двадцать дней они подписали финансо­вый договор на сумму, значительно превышающую его разме­ры (!). Известно, что стоимость захваченного в Казани золота составляла примерно половину доставшегося большевикам зо­лотого запаса России(19). Но это все равно намного меньше суммы финансового соглашения, а ведь Германия никогда не подписала бы его, зная, что большевики неплатежес­пособны.
Далее. 5 октября Совнарком утвердил два постановления: 1) об ассигновании 20 млн. рублей Наркомату земледелия в счет сметы на второе полугодие 1918 года на покупку огородных семян в Дании и 2) об условиях закупки в Германии 100 тыс. тонн угля и кокса для Петрограда, с разрешением для уплаты фрахта "немедленно вывезти в Берлин в распоряжение гене­рального консула Советской Республики золота в слитках на сумму 5 миллионов марок и приготовить к вывозу остальную сумму до 10 миллионов марок золота... из расчета не ниже 4200 германских марок за 1 килограмм чистого золота"(20). Эле­ментарный подсчет показывает, что только Германии причи­талось более 3,5 тонн чистого золота в слитках. Тогда намеча­лись и другие сделки. Стало быть, золото или ценности у бо­льшевиков были - и в огромных размерах! Откуда?! И здесь надо вспомнить документ, который я упоминал и текст кото­рого теперь приведу полностью.

ДЕКРЕТ
О КОНФИСКАЦИИ ИМУЩЕСТВА НИЗЛОЖЕННОГО РОССИЙСКОГО ИМПЕРАТОРА И ЧЛЕНОВ ИМПЕРАТОРСКОГО ДОМА
Всякое имущество, принадлежащее низложенному рево­люцией российскому императору Николаю Александровичу Романову, бывшим императрицам Александре и Марии Федо­ровнам Романовым и всем членам бывшего российского импе­раторского дома, в чем бы оно ни заключалось и где бы оно ни находилось, не исключая и вкладов в кредитных учреждениях как в России, так и за границей, объявляется достоянием Рос­сийской Социалистической Советской Федеративной Респу­блики.
Под членами бывшего российского императорского дома подразумеваются все лица, внесенные в родословную книгу бывшего российского императорского дома: бывший наслед­ник цесаревич, бывшие великие князья, великие княгини и ве­ликие княжны и бывшие князья, княгини и княжны императо­рской крови.
Все лица и учреждения, знающие о месте нахождения имущества, указанного в статье 1-й настоящего декрета, обя­заны в двухнедельный срок со дня опубликования настоящего декрета представить соответственные сведения в Народный комиссариат внутренних дел. За умышленное несообщение указанных в настоящей статье сведений виновные подлежат ответственности, как за присвоение государственного досто­яния.
Уполномоченные Российской Социалистической Сове­тской Федеративной Республики за границей обязаны немед­ленно по опубликовании настоящего декрета приложить все старания к получению сведений о месте нахождения имуще­ства лиц, указанных в 1-й статье декрета. Находящиеся за гра­ницей российские граждане обязаны представить известные им сведения о местонахождении имуществ, указанных в ст. 1-й декрета, соответственным уполномоченным Российской Со­циалистической Советской Федеративной Республики.
5. Указанные в статье 1-й имущества, находящиеся в преде­лах Российской Социалистической Советской Федеративной Республики, кроме денежных ценностей, поступают в ведение Комиссариата внутренних дел. Денежные ценности сдаются в доход казны - в казначейства или в учреждения Народного банка, находящиеся же за пределами Республики, в том числе и в заграничных банках, поступают в ведение соответствен­ных уполномоченных Российской Социалистической Федера­тивной Республики.
Председатель Совета Народных Комиссаров
Вл.Ульянов (Ленин)
Управляющий делами Совета Народных Комиссаров
Влад.Бонч-Бруевич
Секретарь Совета
Н.Горбунов
Москва. Кремль. 13 июля 1918 г. (21)

Это интересный документ. Обратим внимание на дату. Де­крет вышел сразу после окончания работы V съезда Советов и накануне убийства в Екатеринбурге и Алапаевске семьи Нико­лая II и членов царской фамилии. Последняя запись в дневни­ке царя датирована этим числом. Известно, что у убитых были изъяты все ценности: с императрицы и дочерей снято около полпуда (!) бриллиантов, вшитых в специальные нательные корсеты, а кроме того, изъято множество редких жемчужных ожерелий и золотых вещей. Все это было закопано в Алапае­вске и в 1919 году доставлено в Москв(22).
Вспомним обстановку тех июльских дней. Это были, пожа­луй, самые критические дни в истории большевистского дви­жения, когда решался вопрос "быть или не быть". Троцкий в своем "Дневнике" писал: "По существу решение было не то­лько целесообразным, но и необходимым... Ильич считал, что нельзя оставлять нам им живого знамени, особенно в наших трудных условиях... Казнь царской семьи нужна была не про­сто для того, чтобы напугать, ужаснуть, лишить надежды вра­га, но и для того, чтобы встряхнуть собственные ряды, пока­зать, что впереди полная победа или полная гибель"(23). Вероят­но, руководством партии дискутировались тогда варианты на случай, если белые армии займут Москву и Петроград, вклю­чая уход партийной гвардии в подполье и развязывание длите­льной вооруженной и конспиративной борьбы. Но для этого нужны средства. Обстановка в Поволжье была крайне неспо­койной, и надежды на Казань таяли с каждым днем. Но под руками были огромные ценности, находившиеся в цар­ских и великокняжеских хранилищах и дворцах обеих сто­лиц! И в этом свете выход декрета от 13 июля (как и убийство владельцев сокровищ) представляется законо­мерным.
Вопрос о взаимосвязи этого декрета с той ситуацией и с уби­йством царской фамилии - особый. Нам же здесь важен факт, что после потери половины золотого запаса в руках РКП(б) оказались крупные ценности, которые могли послужить га­рантией подписания русско-германского финансового согла­шения. Но восемьсот шестьдесят миллионов - сумма гига­нтская! - да еще прочие расходы... И вот появляется запрет на вывоз культурных ценностей из страны (декрет от 19 сентяб­ря), начинается их всеобщая регистрация и учет (декрет от 5 октября), а за ними - конфискация и отбор в Антиквар­ный экспортный фонд. Крах кайзеровской Германии в ноябре уже ничего не значил - машина была пущена и набирала ход.
И, наконец, приведу еще один документ. Это письмо Петро­градской ВЧК в петроградскую Художественную комиссию по охране памятников искусства и старины от 21 августа 1918 года за № 8066. В нем говорится: "Чрезвычайная Комиссия по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией доводит до Вашего сведения, что согласно постановления комиссии от 31 марта с.г. за доставление сведений о местонахождении благородных металлов и изделий из них установлена в пользу осведомите­лей премия в размере 5% с общей суммы стоимости их, како­вые проценты Чрезычайная Комиссия и имеет получить от Художественной комиссии. Председатель Г.Бокий"(24).
Любопытная бумага. И подпись под ней знакомая. Выходит, уже с марта 1918 года ВЧК начала охоту за драгоценностями! Ясно, что не для музеефикации. Интересно, что той весной в Петрограде небывало расцвела торговля произведениями искусства, которые скупались представителями иностранных антикварных фирм. Газета "Петроградский голос" 20 марта писала: "За все время существования Петербурга не было в нем таких распродаж имущества, какие происходят теперь. Распродаются богатейшие специальные библиотеки по зако­новедению, медицине, архитектуре и т.д., распродаются це­лые галереи картин, редкие коллекции, обстановка, утварь и пр... Есть ли покупатели? Да, есть, но исключительно - в лице комиссионеров, действующих по поручениям из Берлина, Лондона, Нью-Йорка и городов других государств. Все, что покупается, будет в свое время вывезено за границу..."(25)


Рембрандт Харменс ван Рейн. Портрет Титуса. Поступил в Эрмитаж в 1783 году с коллекцией Бодуэна, где хранился до начала 1930-х годов. Был продан и, сменив трех владельцев, попал в Лувр из собрания Этьена Никола
(Продолжение следует)
Tags: Александра Мосякина, глава 3, статья АНТИКВАРНЫЙ ЭКСПОРТНЫЙ ФОНД
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments